 Поиск |
| Горшеня |
 |
 |
 |
|
Едет Горшеня, дремлет. Вслед на тройке катит царь Иван Васильевич. Догнал Горшеню: — Мир по дороге! Горшеня оглянулся: — Спасибо. — Знать, вздремнул? — Вздремнул, великий государь: не бойся того, кто песни поёт, а. бойся того, кто дремлет. — Экий ты смелый, Горшеня, люблю таких. Ямщик, поезжай тише. А что, Горшенюшка, давно ли этим ремеслом кормишься? — Смолоду, да вот и в полвека стал. — Кормишь детей? — Кормлю, царь-государь. И не пашу, и не кошу, и не жну, и морозом не бьёт. — Хорошо, Горшеня, ну а всё-таки на свете не без худа. — На свете есть три худа,— Горшеня отвечает. — А какие Горшенюшка, три худа? — Первое худо — худой сосед, второе худо — худая жена, а третье худо — худой разум. — А скажи, Горшеня,— спрашивает царь,— которое худо всех хуже? — От худого соседа можно уйти и от худой жены тоже можно уйти, а от худого разума не уйдёшь, всё с тобой. — Верно, Горшеня. Ты молодец. Слушай. Ты для меня, а я для тебя. ,Прилетят гуси, перышки ощиплешь, а по правильному покинешь? — Годится, так покину, а то и наголо ощиплю. — Ну, Горшеня, постой, я твою посуду погляжу. Остановился Горшеня, стал раскладывать товар. Приглянулись царю глиняные тарелки. — Наделаешь мне этаких? — Сколько понадобится, царь-государь? — Да возов десяток надо. — А сколько сроку даёшь? — Месяц. — Можно и через две недели представить в город товар. Я для тебя, а ты для меня. — Спасибо, Горшенюшка. — А ты, государь, где будешь в то время, как я товар привезу в город? — Буду я в доме вот у такого-то купца в гостях, запомни. И уехал царь. В городе он приказал, чтобы на всех пирах и угощениях не было посуды ни серебряной, ни оловянной, ни медной, ни деревянной, а была бы посуда только глиняная. К тому времени Горшеня исполнил царский заказ и привёз товар в город. Увидал глиняную посуду боярин и говорит: — Продай, Горшеня, мне весь свой товар, — Нельзя, по заказу, — А что тебе — коли задатка под работу не взял, никто винить не станет, бери деньги. Мнётся Горшеня. А у боярина глаза разгорелись. «Воз себе оставлю, а остальное продам втридорога, теперь глиняную посуду с руками оторвут»,— думает боярин. — Ну, что возьмёшь, Горшеня? — А вот что: каждую посудину насыпать дополна деньгами. — Полно, Горшенюшка, много! — Ну, хорошо, одну насыпать, а две отдать, хочешь так? Дешевле не будет. На том и сладили. Насыпают да высыпают, насыпают да высыпают. Сыпали-сыпали, денег у боярина не стало, а товару ещё много. Боярин прикипел, глаз от посуды отвести не может. — Как быть, Горшенюшка? — Ну что, нечего делать, уважу тебя. Коли свезёшь меня на себе вот до такого-то двора, отдам тебе и товар, и все деньги. Мялся-мялся боярин — жаль себя, а пуще того денег жаль,— и сладили. Выпрягли коня, сел Горшеня в телегу, впрягся боярин и повёз. Горшеня песню запел, а боярин везёт да везёт. — До коих мест везти тебя? — Да вот до этого двора, до этого дома. Весело поёт Горшеня, а против дома высоко поднял. Услыхал царь, выбежал на крыльцо: — Здравствуй, Горшеня, с приездом! — Спасибо, царь-государь. — А на ком едешь-то? — Да на худом-то разуме, государь. — Ну, молодец, Горшеня, умел продать товар! Боярин, скидай строевую одежду и сапоги, а ты, Горшеня, снимай кафтан и разувай лапти. Ты, боярин, обувай лапти, надевай кафтан, а ты, Горшеня, надевай строевую боярскую одежду. Не много ты, Горшеня, послужил, да много выслужил, а ты, боярин, не умел владеть боярством. Ну как, Горшеня, прилетали гуси? — Прилетали. — Перышки ощипал, а по правильному покинул? — Нет, наголо, великий государь, всего ощипал.
|
